Ошибка
  • JFolder::create: Could not create directory
  • JFolder::create: Could not create directory
  • JFolder::create: Could not create directory
ГнездышкоГнездышкоКонкурс “женские Судьбы”На конкурс “женские Судьбы”. Без любви

doli-05-09Не все, ой не все приходят в этот мир, чтобы быть счастливыми. Есть и такие, которые рождаются, чтобы страдать. Пожалуй, в такую печальную час родилась Мария, ибо с тех пор, как себя помнит, никогда не было ей хорошо. Разве что в детстве - беззаботном и таком далеком...

А девство? Разве же это правда, что эти годы самые лучшие в женской судьбы? Кто такое незамысловатое придумал и по миру пустил?

Самую первую и самую последнюю свою любовь Мария помнит и до сих пор. Но эти воспоминания - горькие и жгучие. Потому что хорошего дало ей это чувство? Несколько встреч с Иваном украдкой от людей, несколько поцелуев и одна-единственная ночь любви... Хоть было бы и того не познать.

Баламут и повеса - так о нем говорили в деревне едва ли не все. А же не все. Потому что, кроме Марии, за этим веселым, остроумным и всегда немножечко “под хмелем” красавцем бегала не одна женщина. И не только Марии, он признавался в искреннем любви. Сам иногда искренне верил, что действительно каждую любит, только каждый по-другому.

...И тропинка от клуба через огороды привела не одну девку до беды. А, впрочем, чего идти огородами, ведь все гордые девушки после танцев идут домой по улице. Мария хорошо знала, что об Иване ходят злые слухи, но ничего поделать с чувствами не могла. И когда однажды вечером он предложил “пройтись” по тропинке, согласилась. Была уверена, что насильно ее никто ни к чему не заставит. Но случилось не так, как думалось. Ни силой, ни какими-то причудливыми уговорами Иван не воспользовался. Молча тихонько и нежно поцеловал девушку, а что было дальше - лучше бы не помнить.

Да разве такое забудешь? Ничего из души не выбрасывала. Тихо, смиренно несла свой позор, а под сердцем новую жизнь.

...Сын рос здоровеньким, веселым и находчивым. Мария тяжело работала: на рассвете бежала на ферму, потом к сыночка и опять на ферму. Варила, стирала, убирала на хозяйке. Бывало, после вечернего доения несла свое изболевшееся тело, аж земля под ногами стонала. Руки опухали от работы так, что не могла пальцы сомкнуть воедино. На себя времени не было. Жила только ради сына. Мечтала построить собственный дом. С Божьей и человеческой помощью таки свела просторный дом. Зря, что за это время совсем себя запустила - преждевременно поседевший, постарела, ссутулилась.

Когда сын впервые привел будущую невестку, утешилась невероятно. Наконец будет иметь помощницу. Хоть немного отдохнет, подлечит свое изболевшееся тело.

На другой день свадьбе невестка уже исподлобья смотрела на свекровь. Зря, что пришла в ее добротные покои, заставленные новехонькими мебелью и устланы паркетным полом. То ли ревновала мужа к маме, или просто имела такую натуру. Кто знает...

Когда в молодой семье появился первенец, невестка вполне обнаглела. Сына настраивала против матери, к внуку бабушку не подпускала. Изредка, когда невестка возилась на огороде, Мария украдкой забегала к малого, целовала маленькие ручки, личико, ножки. Почти счастливой возвращалась в свою “летнюю кухню”, куда сама себя добровольно и спровадила, чтобы не “мозолить” глаза невестке. Питалась кое-как, потому что за те несколько лет, как сын женился, на всех дверях и дверцятках висели замки и замочки. Яйца - в шкафчике под ключом, тушенки - в погребе под замком, вареники на столе - и те сочтены.

Прошли годы, за плечами у Марии уже был добрый кусок жизни. В семье сына росли два сына. Хороши на красоту, высокие, статные, но не больше. Скупердяи такие, что зимой снега не допросишься - точно, как их мама. И как и не любила Марии, так и дети не любили никого. Мало того, и между собой грызлись, как собаки. Бывало, споры возникали даже тогда, когда кому-нибудь казалось, что мама больший ломоть мяса положила не в его миску. Вот тогда уже такой шум в доме, и ворона на дымоход не сядет.

Марии сын якобы и жалел мать, и противостоять жинчиний “нашествии” не смог. Отстранился от домашних дрязг, убегал из дома, в конце концов спился.

Мария сокрушалась: что же это будет, как и внуки домой невесток приведут. Сердцем чувствовала: добра не жди. Так и случилось. “Кайдашева семейка” таки поселилась в ее обездолений хижине.

Не было добра между родными людьми. Нет сожаления. Нет любви. Нет жизни...

Мария умерла рано утром на самого Спаса. Еще до зимы на ее могиле возвышался памятник. “Родные” почему-то очень спешили. Из гранитной плиты смотрят ее лучистые, почти живые, глаза. Напротив ее глаз какой-то мудрый художник задумал изобразить высокую березку, сломанную сильным, порывистым ветром. Зачарованно смотрит Мария на истерзанную красоту и словно говорит живых: “Живите в любви”. А внизу золотыми буквами надпись: “Спи спокойно, наша дорогая. С любовью - сын, невестка, внуки.

Поздно, очень поздно... Мария никогда не сможет прочитать золотых слов, обращенных к ней теми, кто не любил ее по жизни. Взгляд ее печальных глаз навеки прикован к сломанной березы, которую гнут и гнут наземь буйные ветры...

Мария ТКАЧ. г.тернополь.